News
You are here: Home » Home Page Projects » Натан Мудрый: вчера и сегодня

Натан Мудрый: вчера и сегодня

Дом Лессинга в Вольфенбюттеле и Натан Мудрый

Дом Лессинга в Вольфенбюттеле и Натан Мудрый

 

Человечество с незапамятных времен живет в разделении на племена, народы, культуры, религии. Разделение это всегда сопровождалось опасениями, неприязнью, прямой враждой между отдельными человеческими общностями. Людям свойственно, естественно с недоверием и страхом относиться ко всему чужому – к иному внешнему облику и цвету кожи, к чужим языкам, обычаям, верованиям.

 

С другой стороны, эти негативные эмоции всегда умерялись чувством любопытства, интересом к незнакомому и новому. Воля к расширению собственного опыта тоже, очевидно, заложена в глубинах человеческой природы. Кроме того, материальные потребности – в обмене, торговле, в расширении ареала собственного обитания – способствовали расширению контактов и более терпимому отношению к «другим».

 

Были времена в древности, когда приверженность племен и зарождавшихся этносов к своим, местным богам не препятствовала общению с «другими» — так же, как и непривычность их внешнего вида. Коллективное человеческое сознание на ранних стадиях своего развития было, очевидно, довольно плюралистичным. Мифологическое сознание населяло сопредельные и далекие пространства существами столь фантастическими, что встречи с реальными соседями, с их непривычным обликом, бытом, образом жизни не так уж поражали воображение.

 

Только с утверждением в мировой культуре монотеистических универсальных религий – сначала иудаизма, потом христианства и ислама – стали возникать систематическая религиозная нетерпимость и межконфессиональная вражда. Евреи, христиане и мусульмане, отстаивая превосходство и непогрешимую истинность своей веры, ненавидели и презирали иноверцев, с энтузиазмом пускаясь в кровопролитные религиозные войны – достаточно вспомнить многочисленные восстания иудеев против римлян, имевшие прежде всего религиозную подоплеку, завоевательные кампании арабов, проходившие под лозунгами распространения Корана, крестовые походы.

 

Должны были пройти века, прежде чем в межнациональные и межконфессиональные отношения стали возвращаться терпимость и попытки взаимопонимания. Например, в Испании начала второго тысячелетия Новой эры, после арабского завоевания большей части страны, были периоды долгого «мирного сосуществования» между мусульманами, евреями и (в меньшей степени) христианами, что привело к расцвету экономики и культуры на Пиренейском полуострове. Правда, добрососедство позже снова сменилось враждой и насилием.

 

Европейское Возрождение и последовавший за ним период были отмечены обостренным интересом не только к античности, но и к нехристианским и неевропейским ценностям и культурным достижениям. В европейской философии и искусстве стало вызревать представление о человеке как об автономной и самоценной сущности, не сводимой к ее этническим, конфессиональным и социальным составляющим. В то же время предрассудки и фобии, основанные на религиозной розни, не исчезали бесследно – для них сохранялась почва и питательная среда. Всем этим и можно объяснить появлением в творчестве Шекспира, величайшего художника Нового времени, образа еврея Шейлока.

 

Шейлок в «Венецианском купце» фигура, разумеется, не вызывающая симпатий. На первый взгляд, он – человек алчный и мстительный, одержимый ненавистью к христианам вообще и к купцу Антонио в частности – именно у него Шейлок хочет в возмещение долга вырезать фунт живого мяса. Он, как будто, соответствует всем стереотипным представлениям европейцев-христиан о евреях.

 

Знаменательно, однако, что Шекспир возвысился над карикатурностью задуманного образа и наделил Шейлока не только сильным, многогранным характером, не только умом и логикой, но и красноречием, позволяющим ему очень убедительно обосновать свою позицию.

 

Шейлок так объясняет свою вражду к Антонио: «Он меня опозорил, помешал нажить мне полмиллиона, смеялся над моими убытками, глумился над моими барышами, поносил мой народ, препятствовал моим делам, охлаждал моих друзей, горячил моих врагов, — а все почему? Потому что я еврей. Да разве у еврея нет глаз? Разве у еврея нет рук, внутренних органов, частей тела, чувств, привязанностей, страстей? Разве не та же самая пища питает его, не то же оружие ранит его, не те же болезни поражают его, не те же сродства лечат его, не так же знобит зима, не так же греет лето, что и христианина? Когда нас колют, разве из нас не течет кровь? Когда нас щекочут, разве мы не смеемся? Когда нас отравляют, разве мы не умираем? А когда нас оскорбляют, разве мы не должны мстить? Если мы во всем похожи на вас, то мы хотим походить и в этом. Если еврей оскорбит христианина, что внушает тому его христианское смирение? Месть! А если христианин оскорбит еврея, каково должно быть. его терпение по христианскому примеру? Тоже месть! Гнусность, которой вы меня учите, я покажу вам на деле. И уж поверьте, я превзойду своих учителей!»

 

Да ведь это страстное и яркое утверждение универсализма, глубинного единства человеческой природы, прячущейся под пестрыми одеждами национальных и религиозных различий! Сегодняшним любителям наклеивать на народы и конфессии несмываемые ярлыки-стереотипы неплохо бы поучиться у Шекспира широте взгляда и способности понимать чувства и мотивы другого. Впрочем, где Шекспир и где они…

 

Прошло еще полтора века – и в литературе Просвещения уже прямо, а не в превращенной форме, как у Шекспира, зазвучали декларации о том, что люди, обитающие в разных странах и на разных континентах, принадлежащие к разным расам и верам, имеют между собой много общего, что приверженность той или иной конфессии не делает человека автоматически добрым или злым, умным или глупым, что достойные и благородные личности есть среди исповедующих разные религии.

 

Замечательный немецкий драматург Лессинг воплотил эти представления в своей драме «Натан Мудрый», написанной в 1779 году. Там он провозглашает глубинную, сущностную близость трех монотеистических религий и, используя хитросплетения сюжета, показывает, что высокие душевные и интеллектуальные свойства не являются монополией ни одной из них. Действие пьесы развертывается в Иерусалиме в эпоху крестовых походов. Три главных действующих лица – султан Саладин, молодой рыцарь-храмовник и еврей-купец Натан – в итоге оказываются тесно связанными друг с другом – или родственными узами, или общими устремлениями к добру, истине, справедливости.

Натан по ходу действия рассказывает Саладину притчу о трех братьях, которым отец оставил в наследство по чудодейственному перстню. Каждый из братьев, однако, считает, что лишь его перстень – подлинный. Для разрешения спора они обращаются к судье, но тот отказывается их рассудить, а вместо этого предлагает, чтобы каждый из братьев доказывал силу перстня собственным примером и добрыми делами:

Совет же мой таков: что вам дано,
С тем вы и примиритесь. Перстень есть
У каждого: пусть каждый и считает,
Что перстнем он владеет настоящим.
Быть может, ваш отец не захотел,
Чтоб воцарилась в роде тирания
От перстня одного. Он вас любил,
Как видно, равно всех; не потому ли
Он не решился двух из вас обидеть
На пользу одному? Так подражайте ж
Отцу в любви и строго неподкупной
И чуждой предрассудков! Силу перстня.
Какой кому вручен, друг перед другом
Наперерыв старайтесь обнаружить!
Чтоб сила эта крепла, будьте сами
Скромны, миролюбивы, милосердны
И преданы чистосердечно богу!

Смысл притчи вполне прозрачен. Не случайно «Натан Мудрый» стал первым произведением немецкой классической драматургии, поставленным в Берлине после падения нацизма.

Марк Амусин

Комментарии

ставить комментарий

Your email address will not be published. Required fields are marked *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Scroll To Top