News
You are here: Home » Home Page Projects » В Израиле мошенничество — законно

В Израиле мошенничество — законно

Ротем Штрекман (ха-Арец)

А. Как дела, что нового?

Б. Ты не слышал? Эльдад Першер, новый гендиректор банка Мизрахи будет теперь получать 6.3 миллиона шекелей. Наконец-то справедливость восторжествовала.

А. О какой справедливости ты говоришь?

Б. Пусть не думают, что только Цион и Ракефет могут приносить домой больше полумиллиона в месяц. Хороший директор должен получать хорошую зарплату, даже если он работает не в таком большем банке.

А. Мы только начали разговор, а ты уже перешел на анекдоты? Наша финансовая система не достаточно конкурентоспособна и, тем не менее, она взимает непомерную плату с клиентов. И вообще, уровень показателей, которого они должны достичь, чтобы получить бонус слишком низкий. Для этого достаточно просто сохранить то, что есть.

Б. По крайней мере они не наносят вред.

А. Это тоже не всегда верно. Иногда результат виден только по прошествии времени. Галья Маор, например, ушла с должности гендиректора только через 17 лет и 100 миллионов шекелей. Она ни разу не сказала ничего существенного прессе, но все всегда писали о том, насколько она успешный гендиректор. Когда начали подсчитывать потери, стало ясно, что кроме прочего, банк выложил 1.2 миллиардов шекелей за то, что помогал своим американским клиентам укрываться от налогов. И это не единственный прокол. Ты думаешь, что лично она или ее председатель хоть как-то от этого пострадали?

Б. Так что, ты считаешь, что все эти начальники не стоят тех денег, которые они получают.

А. Ясное дело — нет. У них нет никакой связи между зарплатой и продуктивностью. Они ведь работают не в 50 раз лучше, чем их подчиненные.

Б. Кто такой вообще, этот Першер?

А. Это как Раф, он тоже начинал в аудиторском отделе министерства финансов. И он тоже был личным помощником Эли Юнеса, который был тогда главным аудитором минфина.

Б. Юнеса? Того самого, который потом получил четверть миллиарда, как бывший гендиректор банка Мизрахи?

А. Да да, он самый. А еще Першер работал под началом Шая Тальмона, который тоже был главным аудитором. Того самого Тальмона, который потом неплохо заработал в банке Хапоалим в Клаль Битуахе у Нохи Данкнера.

Б. Ну, а у Нира Гильада, которому дали 100 миллионов Першер случайно не работал?

А. Ну конечно, это я приберег на конец. Гильад, когда в свою очередь занимал должность главного аудитора, назначил Першера заместителем.

Б. Так может быть все эти добрые люди из министерства финансов вообще заинтересованы в том, чтобы зарплаты руководителей в банках и страховых кампаниях были как можно выше? Ведь они же потом сами занимают эти посты и речь об их будущей зарплате.

А. Есть в этом что-то.

Б. Но вот же, вроде Лапид и его гендиректор Яэль Андуран хотят все изменить. Они уже заявили, что не будет налоговых кредитов для зарплат выше 3.5 миллионов.

А. К сожалению все на это плевали с высокой башни.

Б. Все — это кто?

А. И кампании, которые платят такие суммы, и все финансовые организации, распоряжающиеся общественными средствами: инвестиционные дома, которые руководят страховыми кампаниями, пенсионными фондами, пенсионными кассами, фондами повышения квалификации.

Б. И какое отношение это отношение имеет к ним?

А.  Наши пенсионные фонды и страховые кампании вложили средства в банк Мизрахи. Владельцы акций участвуют в заседаниях по утверждению зарплаты гендиректора. Наши представители на этих заседаниях — это руководители страховых кампаний. Таким образом: это мы утверждаем такие зарплаты.

Б. То есть получается, что тот, кто распоряжается моей пенсией, утвердил от моего имени зарплату Першера?

А. Ну да. Это все ради тебя. Все крупные страховые кампании проголосовали за — Феникс, Менора, Клаль и Харэль.

Б. Но почему они это делают? Их не волнует судьба моих денег?

А. Я очень надеюсь, что волнует. Но думаю, что судьба собственных денег волнует их все-таки больше. Потому, что и сами они (наши представители) получают немало — их зарплаты тоже исчисляются миллионами. Мишель Симони и Шимон Элькабац например, руководят Харэль за 9 миллионов в год каждый. Изи Коэн получает за руководство Клаль Битуах 18 миллионов шекелей в год. Не говоря уже об Эяль Лапидот.

Б. Это тот, который из Феникса и с Ягуаром за 400 тысяч?

А. Да тот самый, который уволил своего вице-президента за то, что она осмелилась сказать, что Феникс вела себя непорядочно по отношению к своим клиентам: вместо того, чтобы упростить формулировку договора, там специально написали его высоким, вычурным языком и вообще сделали как можно более запутанным. А сейчас этот же Лапидот цинично проводит по все стране компанию «При такой жизни, хорошо, что есть Феникс». Так, Феникс с одной стороны зарабатывает на слабостях нашей системы здравоохранения, с другой стороны сама же ее и ослабляет. При этом, когда приходит час расплаты по медицинскому полису, клиент в итоге получает довольно-таки низкие выплаты.

Б. Но я читал в газете, что Лапидот спас кампанию Феникс и заработал для Ицхака Тшувы миллиарды.

А. Оставь, нельзя верить всему, что говорят его пиарщики. Он получает 41 миллион за четыре года и это главное.

Б. Что??? Он что звезда NBA с которым заключают договор на четыре года. Почему так много?

А. Потому что директоры — они хрупкие цветки и потому, что тот, кто ему устанавливает зарплату, хочет такую и себе тоже.

Б. Но было написано, что Дорит Селингер — ответственная за рынок капитала —  вызвала их для разъяснений.

А. Посмотрим, что выяснит Селингер.

Б. Ты мне все время говоришь, что высокие зарплаты наносят ущерб обществу. Но вчера по радио, в программе Гая Зохара, я слышал гендиректора объединения общественных кампаний Илана Плато. Он жаловался, что в Израиле невозможно заниматься бизнесом, что муссирование темы высоких зарплат руководителей — это популизм, который его очень раздражает и злит. Потому, что бизнес сектор держит на своих плечах всю экономику страны. «Они сбегают отсюда. Просто сбегают, и начинается стагнация в экономике» — сказал он.

А. Ну в самом деле, ты ждал, что лоббист, защищающий интересы этих гендиректоров скажет что-то другое? Их запугивания уже надоели. Поверь мне, Першер будет приходить каждый день на работу и за 3 миллиона в год. И так, он наверняка не верит, что это происходит не во сне и не понимает: откуда на него свалились  все эти миллионы. Ты когда-нибудь слышал об израильском директоре банка, которого пригласили в Дьютиш банк или Гольдман Сакс?

Б. Плато сказал, что это проблема всего рынка, и несправедливо нападать только на общественные кампании. И вообще, если кого-то ситуация не устраивает, то он может взять свою страховку и перейти в другую кампанию. Не все должны быть именно в Мизрахи Тфахот.

А. Это — вообще глупости. Люди вкладывают в Мизраихи Тфахот не напрямую, а через свой пенсионный фонд, который является обязательным. Они не могут не только контролировать, но даже знать, во что конкретно фонд решил вложить их деньги. Как сказала бывшая вице-президент Феникс — все слишком запутанно, труднодоступно и не мобильно. А кроме того, здесь же явно рука руку моет. Так что даже если ты решишься перейти, совершенно не понятно куда — они в итоге все одинаковые.

Б. Вчера была конференция «толстосумов». Оказывается, они обеспокоены тем, что  происходит в прессе, и считают, что «публичная дискуссия на тему зарплат высокопоставленных руководителей — слишком поверхностна».

А. Поверхностна она или нет, но пока что они приносят домой по 5-10 миллионов шекелей в год, каждый год.

Б. А что со всеми комиссиями, решениями и специальными указами на эту тему?

А. Это все слишком слабо и недостаточно. Нужны намного более действенные меры.

Б. Мне кажется, что ты несколько преувеличиваешь. Вчера, например, управление ценных бумаг выпустило специальное предупреждение: не вкладывать в кампании, не находящиеся под контролем. Вроде бы, регулятор не спит.

А. В управлении совершенно правы. Нельзя вкладывать во все эти проекты, которыми соблазняют нас на каждом углу — недвижимость в Берлине, сельскохозяйственные угодья в Тель-Авиве, ссуды проекту Тама-38 или электронные торги на бирже. Но «рекомендовать» не достаточно, действия регулятора должны быть намного более жесткими.

Б. Это начало.

А. Здесь есть два рынка. Один размером в триллион шекелей, а второй — в несколько сот миллионов. В обоих случаях потребитель — жертва мошенничества. Разница лишь в том, что на рынке капитала это мошенничество — законно.

Комментарии

ставить комментарий

Your email address will not be published. Required fields are marked *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Scroll To Top